Хвостатый Диоген и призрак «Любительской»

На автобусной остановке сидит симпатичная дворняга с чёрной попонкой на спине и рыжими подпалинами. Из тех собак, в чьих глазах читается мудрость поколений, познавших и холод теплотрасс, и тщетность человеческой суеты. 

Мимо идет гражданин, нагруженный пакетами с продовольствием. Видимо, у него благостное настроение, потому что он вдруг достаёт из пакета и щедрой рукой швыряет собаке внушительный ломоть варёной колбасы. Ломоть шлепается на асфальт с тяжелым, сытым звуком.

У меня внутри аж ёкнуло. Детство, проведённое в СССР, тут же отозвалось фантомным ароматом. Я вспомнил ту самую «Любительскую» — нежно-розовую, с аккуратными кубиками белого шпика. Она стоила два рубля восемьдесят копеек за килограмм и пахла так, что можно было сойти с ума. 

Если мама приносила из магазина граммов триста или четыреста, у них не было ни единого шанса дожить до ужина. Я уминал всё в один присест, за что регулярно бывал наказан. Но память о блаженстве была сильнее наказания. То была эпоха дефицита и великих гастрономических страстей.

Я замер, ожидая, что рыжая сейчас совершит молниеносный бросок, и кусок исчезнет в её пасти за долю секунды.

Но не тут-то было. Хвостатая гурманка даже не вздрогнула. Она поднялась с поистине королевским достоинством, не спеша подошла к подаянию и посмотрела на него сверху вниз с лёгким оттенком брезгливости.
Сначала она аккуратно, одними передними зубами, раскусила кусок ровно пополам. Затем началась экспертиза. Собака наклонила голову, высунула розовый язык и лизнула левую половинку. Задумалась. Перевела взгляд на правую. Лизнула правую. На её лице (не поворачивается язык назвать его мордой) отразилась сложнейшая внутренняя работа — так сомелье на дегустации пытается расслышать ноты скошенной травы в плохом вине.

Собака постояла, глядя на колбасу. В её умных глазах явственно читался состав продукта: глутамат натрия, соя, эмульсия из свиной шкурки, птица механической обвалки и следы картофельного крахмала. Никакого шпика. Никакого мяса. Никаких двух рублей восьмидесяти копеек.

Рыжая вздохнула, повернулась и, не оглядываясь, побрела прочь по своим собачьим делам. Словно истинный философ-киник, отринувший фальшивые блага этого мира.

Я остался стоять у остановки, глядя ей вслед. Вот они, нынешние времена. И кто в них изменился сильнее? Колбаса, потерявшая душу в погоне за сиюминутной выгодой? Или собаки, обретшие такое человеческое, такое горькое разочарование в цивилизации?..