Я боготворил и боготворю Василия Шукшина. И как киноактёра, и как кинорежиссёра. Но более всего – как великого (для меня, во всяком случае!) писателя.
Мальчишкой прошмыгивал мимо контролёров (это называлось «прорываться») в любимый кинотеатр «Ударник», смотрел фильмы с его участием и снятые им фильмы по нескольку сеансов подряд.
Потом в руки попалась книжечка его рассказов. Привлекла фамилия. Я начал читать, не мог оторваться, перечитывал и – потрясённый – начинал читать сначала. Всё силился понять: как, откуда человек, который никогда меня не видел, мог всё знать обо мне, моих мыслях, моих стремлениях?
А ведь он знал!
Потрясение не проходит и сегодня, стоит лишь взять любую из книг с дорогим именем на обложке.
И как же я был горд тем, что мой герой оказался в наших краях, в Клетском районе, на съёмках фильма «Они сражались за Родину». Жадно прочитывал все репортажи, вырезал заметки из газет. Об этих съёмках писали и говорили тогда много. Ещё бы! К ним причастны были такие имена, от которых захватывало дух: Михаил Шолохов, Сергей Бондарчук, Иван Лапиков, Юрий Никулин, Вячеслав Тихонов, Нонна Мордюкова…
Для меня же сияло и искрилось одно, бесконечно дорогое и любимое: Василий Макарович Шукшин.
А потом настало 2 октября 1974 года. Василий Шукшин скончался от сердечной недостаточности в своей каюте на теплоходе, где он жил во время съёмок. Сердце разорвалось…
Был в Клетском районе удивительный человек – Николай Дранников. Хороший мой знакомец. Сошлись мы с ним как раз на безоглядной любви к Василию Макаровичу. Ему посчастливилось поучаствовать в съёмках фильма «Они сражались за Родину», видеть всех актёров и, конечно же, Шукшина.
Пошёл Николай Иванович по творческой стезе, дослужился до начальника районного управления культуры. И вот на этом посту совершил главное дело своей жизни: сотворил идею памятных Шукшинских дней и сам же претворил её в жизнь. Как это ему удалось в те годы сплошного раскардаша – знает лишь он сам. А теперь ведает только лишь Господь Бог. Нет больше с нами Николая – ушёл навсегда…
А дело его живёт и не умирает вот уже 30 лет. Три десятилетия по осени приезжают к нам видные актёры, режиссёры, писатели. Едут в Клетскую, обязательно поднимаются на крутой утёс, обрывающийся к Дону. Утёс так и зовётся Шукшинским. В свободное от съёмок время любил подниматься сюда Василий Макарович. Вглядывался в просторную даль, думал, писал.
Здесь он завершал свою, наверное, самую пророческую и самую недооценённую сказку «До третьих петухов». Написанная 25 лет назад, она предрекла всё, что происходит с нами сегодня. Охранников сманили с постов, и в наш монастырь прорвались бесы. В кельях загремела чужая музыка. Монахов выгнали пиночьями, и они, не в силах уйти от родных ворот, расположились здесь же, толкуя о каре за грехи и о терпении.
А дальше?
«Тут вышел из ворот изящный черт и обратился ко всем.
– Мужички, - сказал он, - есть халтура! Кто хочет заработать?
– Ну? А чего такое? – зашевелились монахи. – Чего надо-то?
– У вас там портреты висят… в несколько рядов…
– Иконы. Святые наши, какие портреты.
– Их надо переписать: они устарели.
Монахи опешили.
– И кого же заместо их писать? – тихо спросил самый старый монах.
– Нас.
Теперь уже все смолкли. И долго молчали»…
(В. Шукшин «До третьих петухов»).
Ну, разве это не про нас? Были в нашем монастыре и плясали над нашими мертвецами черти красные, а теперь и не поймёшь, какой расцветки. Всё больше голубые, кажется.
И что мы им в ответ?..
Я попал на утёс 20 лет назад. Стоял тогда здесь памятный знак из белого камня. Табличка уверяла, что Василий Макарович Шукшин на этом утёсе «любил обдумывать свои замыслы». Сегодня здесь ещё высится Васильевская часовня. Вокруг обихожено, приглажено. Людской поток, хоть и не очень густой, а всё ж не прерывается.
Все эти годы не могу заставить себя снова приехать сюда. Лишь подумаю – подступает прямо к горлу тоска, мешающая свободно дышать. Но часто вспоминаю Шукшинский утёс. Переливающиеся, уходящие в неоглядную даль извивы Дона; сплошной ковёр из зелени деревьев; лодки, уткнувшиеся носами в берег. Воздух напоён густым терпким запахом трав. Здесь ни на минуту не утихает ветер. Гуляет себе свободно, выбивая из глаз обжигающую слезу…
