Как три одиночества нашли друг друга на холодном асфальте волгоградского двора

Раннее осеннее утро наползает на город сырым, промозглым туманом. Дворы утопают в серой полутьме, ветер гоняет по намокшему асфальту сухие, скрюченные листья.

Из подъезда выходит старушка. Кутается в ветхое пальто, помнящее, наверное, ещё хрущёвскую оттепель, на ногах — растоптанные калоши, надетые на толстый шерстяной носок. В руках она несёт большой пакет с мусором.

К контейнерам, тяжело отдуваясь выхлопными газами, подъезжает огромный оранжевый мусоровоз. Вовсю шурует молодой грузчик, с грохотом подкатывая переполненные ящики к бункеру. Водитель сосредоточенно орудует рычагами гидравлики. Старушка, прибавив шагу, стремится на площадку — успеть бы, пока не уехали, избавиться от своего пакета.

Грузчик, замечая её маневр, решительно выставляет вперёд ладонь:

— Ну куда, ну куда ты, бабуль? Успеешь! Видишь, люди работают.

Он ловко подгоняет ящик, водитель нажимает рычаг, зелёный контейнер со скрипом ползет вверх, опрокидывается, опорожняет нутро, возвращается на место пустой и гулкий. Грузчик, повернувшись к застывшей у контейнеров старушке, весело кричит:

— Вот теперь накидывай своё богатство!

Бабушка, восприняв команду со всей серьёзностью, спохватывается. Не сходя с места, швыряет свой пакет, целясь в бункер. Но траекторию не рассчитывает — снаряд влетает точно в грузчика. Пакет рассыпается — на оранжевый жилет парня, на холодный асфальт летит содержимое: объедки, кожура, картофельная шелуха, сиротливый хвост вчерашней селёдки… 

В утреннем воздухе повисает тяжёлая пауза. Водитель замирает на рычагах. Ударенный открывает рот, явно собираясь крепко выразиться, но, глянув на бабушку, только укоризненно вздыхает:

— Ну ты что — подойти не могла?

Старушка испуганно всплескивает руками:

— Ты же сам сказал «накидывай»! Я и того… накинула.

Грузчик тяжело вздыхает, оценивая масштаб ковровой бомбардировки, и машет рукой:

— Ну теперь давай убирать, снайпер.

Они садятся рядышком на корточки, принимаются споро забрасывать мусор в бункер. Старушка бормочет тихо, торопливо, словно боится, что её перебьют или уйдут:

— Ты уж прости меня, старую, сынок… Рука-то не слушается, да и зрение совсем ни к чёрту стало, в тумане-то этом всё плывет. Я ведь дома всё одна да одна, телевизор вон третий день молчит, сломался, окаянный. Поговорить и не с кем, только с кошкой, да и та всё спит, зиму чует. А тут вы, живые люди… Я ведь не со зла. Думала, помочь вам, чтоб быстрее… Вы уж не серчайте на меня.

Грузчик не перебивает, вставляя иногда успокаивающие междометия. Из кабины молча вылезает водитель, неся в руках кусок плотного картона. Присаживается рядом, они уже втроём сгребают мелкий мусор. Грузчик, подбирая бутылку, отвечает:

— Да ладно тебе, бабуль, чего там. Дело житейское. Главное, попала же. Меткая ты.

Бункер захлопывается, машина тяжело урчит, готовая двигаться дальше по своему маршруту. Водитель поднимается в кабину, а грузчик, уже запрыгивая на подножку отъезжающего мусоровоза, оборачивается и кричит, махнув рукой:

— Бабуль! Завтра в это же время ждём! Смотри не проспи!

Машина медленно скрывается в ноябрьском тумане, оставляя после себя лишь лёгкий дымок. Старушка ещё долго стоит на пустом дворе, зачем-то прижимая к груди оборванную ручку от пакета. Вокруг всё та же холодная, сырая осень, но в груди у неё впервые за много дней становится тепло и хорошо. Оказывается, для того чтобы почувствовать себя нужной и не одинокой, иногда достаточно просто вместе собрать рассыпавшийся мусор.