Как «всесоюзный староста» Михаил Калинин спасал Царицын-Сталинград

В Тракторозаводском районе Волгограда готовят к открытию долгое время разваливающийся и покрытый трещинами памятник высшему руководителю страны, «всесоюзному старосте» Михаилу Ивановичу Калинину. Он трижды побывал здесь.

Поездки 1920, 1921 и 1930 годов стали поворотными вехами для города, на примере которого ковалась история новой промышленной державы. В отличие от многих вождей, вещавших лозунгами, Калинин говорил с людьми на понятном, простом языке. 

Агитпоезд во льдах: Царицын образца 1920 года

Январь тысяча девятьсот двадцатого года. Царицынский вокзал встречает состав, насквозь пропахший махоркой, углем и сыростью. На бортах вагонов — аляповатые, яростные революционные плакаты. Это агитпоезд «Октябрьская революция». 

В одном из купе, поправляя очки в тонкой оправе, устало трёт переносицу Михаил Иванович Калинин. Город за окном скован льдом и разрухой: деникинцев только что выбили, но радоваться нечему — заводы стоят, рабочие голодают.

Калинин не любил пафосных трибун. На металлургическом заводе «Красный Октябрь» его окружила толпа мужчин в прожжённых ватниках. На лицах — копоть и глухое недоверие.

— Товарищи! — Калинин шагнул к ним вплотную, почти вплотную, жестикулируя сухой, мозолистой рукой. — Вы ждёте декретов из Москвы? Москва далеко. Советская власть сильна не бумажками, а вашей готовностью взять в руки молот. Царицын — это замок, запирающий юг России. Если ваши трубы не задымят, фронт останется без снарядов, а вы — без хлеба. Дайте металл, а за мной не заржавеет!

Один из рабочих хмуро выкрикнул из толпы:

— Металл-то мы дадим, Иваныч! А жрать чего? На сухом пайке много не накуёшь!

Калинин пристально посмотрел на рабочего, кивнул и жёстко отрезал:

— Хлеб будет. Лично выбью. Но и с вас спрошу за каждую гайку. Растаскивать завод по дворам не позволю.

Своё слово он сдержал — вернувшись в столицу, «всесоюзный староста» буквально вытряс из бюджета неподъёмные по тем временам двадцать пять миллионов рублей на реанимацию царицынской индустрии.

Битва за хлеб: август 1921 года и удар по медлительности

Проходит полтора года. Август тысяча девятьсот двадцать первого. Калинин сходит на берег с борта агит-парохода «Сарапулец». В Поволжье пришёл страшный, косящий целые деревни голод. Калинин едет на северную окраину, в коммуну Латошинка. Вокруг него бродят истощенные дети с раздутыми животами. Местный председатель, пряча глаза, шепчет: «Каждый день хороним, Михаил Иванович. Зерна нет совсем».

На следующий день в душном зале Царицынского губисполкома стоял страшный шум. Местные чиновники вяло оправдывались, ссылаясь на инструкции. Калинин, обычно спокойный, сорвался на крик, стукнув кулаком по столу:

— Инструкциями детей кормить будете?! Положение на Волге — катастрофа, а вы тут бумажки перекладываете! Немедленно взять на учёт каждую горсть зерна в губернии. Спекулянтов — под трибунал. Если через три дня не организуете питательные пункты, партбилеты на стол положите вместе с головой!

Из Царицына в Москву улетает срочная телеграмма за его подписью: «Требую немедленно отпустить региону восемь миллиардов рублей. Деньги — только на детское питание!».

Одиннадцать дней до триумфа: Сталинградский тракторный в июне 1930 года

Прокатились годы. Лето 1930-го года. Царицын уже переименован в Сталинград, повсюду гремит стройка. В гигантском, еще пахнущем свежей кладкой чугунолитейном цехе тракторного завода ревёт шеститысячная толпа. Люди стоят на конструкциях, цепляются за балки. Калинин, уже заметно постаревший, пробирается к импровизированной сцене сквозь живой коридор.

— Ну что, не верили буржуи, что лапотная Россия трактор соберёт? — кричит он в мегафон, перекрывая гул литейки. — Через неделю отсюда выйдет первая машина! И этот трактор — не просто железка, это наш таран против вековой деревенской темноты!

Вся эта кипящая, пахнущая потом и металлом, история сегодня тихо спит на пожелтевших страницах в фондах Государственного архива Волгоградской области и московского РГАСПИ. А на кадрах старой плёнки, которую крутил в двадцатом году Дзига Вертов, Калинин всё так же весело щурится на волжское солнце.

Память, завязшая в цементе

У этой истории есть странное продолжение в современном Волгограде. В Тракторозаводском районе, прямо у стен школы номер три, на высоком гранитном постаменте застыла серая фигура Калинина. Мало кто из прохожих знает, что у этого памятника — чужая биография.

В тридцатые и сороковые годы на этом самом месте высился монумент Иосифа Сталина. Но грянули съезды партии, развенчание культа, ночные демонтажи. Сталина с постамента сняли аккуратно, а добротный гранитный куб остался. Решили сэкономить: на «сталинское» место водрузили фигуру Калинина, наспех отлитую из армоцемента — материала дешевого и капризного.

Капризы бетона дали о себе знать через полвека. К две тысячи восемнадцатому году памятник превратился в жуткое зрелище: цемент шелушился, по пиджаку «всесоюзного старосты» поползли глубокие трещины, а в один из дней у него просто отвалилась рука, обнажив ржавый железный скелет-арматуру. Монумент хотели тихо списать и снести.

Тогда школа решилась на своеобразный протест. Школьники и учителя притащили вёдра со шпаклевкой, развели цемент и своими силами, как могли, залепили дыры на историческом дедушке, покрасив его сверху свежей краской. Памятник отстояли, но волгоградская жара и морозные зимы добили армоцемент — к началу двенадцатого года он снова начал сыпаться кусками.

Вокруг аварийной фигуры развернулась нешуточная битва краеведов с чиновниками. Районные власти, устав от жалоб, сначала обнесли Калинина глухим забором, но под давлением общественности всё же сдались. На спасение советского раритета выделили бюджет, и нынешней осенью на площадке наконец-то начались серьёзные реставрационные работы. Так старый председатель ВЦИК, когда-то выбивавший миллионы на спасение города, сто лет спустя, сам дождался спасения от волгоградцев.