Ушедший из жизни Нобелевский лауреат Жорес Алферов считал волгоградцев своими земляками

Он много раз был гостем нашего города и всегда пользовался слишком большим успехом у волгоградцев, которых, кстати, Жорес Иванович называл своими земляками. Для меня, как журналиста, было огромным счастьем пообщаться с этим великим человеком. Отрывки из этих интервью, взятых в актовых залах, приемных и даже коридорах, мне сегодня захотелось вспомнить.

Сталинградскую землю он всегда считал своею родиной.

— Моя семья жила здесь с 35-го по 37-й год, а в Сталинградскую битву мой старший брат воевал в составе 64-й армии, буквально защищая наш бывший дом в Бекетовке. Он погиб в 1944 году.

— После войны приходилось вам бывать в Волгограде?

— В 51-м меня наградили за научную работу путевкой на великие стройки коммунизма, к числу которых относился и Сталинград. А в 1985 году вместе с академиками Фроловым и Гуляевым мы здесь участвовали в научной конференции. Тогда я побывал в школе № 100, где располагается музей 96-й отдельной сталинской бригады, в которой воевал мой брат. По данным из музейного архива нашел командира его полка Михаила Павловича Аглицкого. Я никогда не забуду, как позвонил Михаилу Павловичу и сказал: "Вам звонит Алферов", а он мне: "Алферов, ты жив!" Тут я сказал, что я младший брат того самого Алферова. Я давно собирался приехать сюда снова, и рад, что эта поездка состоялась. Кстати, сегодня, 31 января, был пленен Паулюс. И рота моего брата прошла чуть-чуть правее... Он писал нам в письме, что, если бы чуть-чуть левее, он увидел бы фельдмаршала с поднятыми руками.

— Жорес Иванович, не принято людям науки заниматься политикой. Как вы совмещаете два звания — лауреата Нобелевской премии и депутата Государственной Думы?

— В советские времена очень многие ученые нашей страны, в том числе и нобелевские лауреаты (тогда их было больше), были депутатами Верховного Совета СССР. Николай Геннадиевич Басов, мой коллега по квантовой электронике, был даже членом Президиума Верховного Совета. Лауреат Нобелевской премии Виталий Лазаревич Гинзбург занимает видное место в политике и в свои девяносто. Я бы сказал, что большинство ученых далеки от политических "игр", а участие в политической жизни страны, особенно в вопросах организации научных исследований, это было всегда. Министр Фурсенко, например, недолгое время был моим заместителем по науке в физико-техническом институте. Думаю, поработай он у меня подольше, и министр из него получился бы другой.


— Говорят, что Нобелевская премия — это спасательный круг, брошенный тому, кто уже благополучно выбрался на берег...

— Нобелевская премия, которую я разделил еще с двумя иностранными учеными, была присуждена с формулировкой "за фундаментальные исследования по развитию информационных технологий". Основные работы в этом направлении нами были сделаны еще в конце 60-х —начале 70-х годов. В моем дипломе записано — "инженер-электрик, специалист по электровакуумной технике". Сегодня это очень узкая отрасль во многом потому, что очень бурно развивалась физика полупроводников. Полупроводниками я занимаюсь уже 56 лет. Очень многие вещи в современных информационных технологиях случились благодаря нашим работам. В мобильном телефоне, например, один из основных компонентов — это сверхвысокочастотные транзисторы на гетероструктурах.

— Часто ли вы задумываетесь о судьбе ваших открытий, о том, как ими воспользуется человечество? Новые технологии — это не водородная бомба, убить человека они не могут, но зачастую они убивают человеческую душу.

— Достижения науки, к сожалению, действительно по-разному используются. Телевидение тому наглядный пример. Великолепное достижение, а смотреть не хочется. Ведь использование изобретений от ученых зависит далеко не всегда. Но если посмотреть интегрально, то сегодня есть мобильная телефония, волоконно-оптическая связь опутывает весь мир. Вы пользуетесь лазерной указкой, солнечные батареи обеспечивают связь спутникам, врачи делают операции с помощью полупроводниковых лазеров. Кстати, два с половиной месяца назад мне сделали сложную лазерную операцию на глазу. (Так ученого спасло его собственное открытие. — Прим. авт.) Это все полупроводниковые гетероструктуры — дело нашей лаборатории. А то, что использовать открытие можно и не на пользу человечества, что с этим поделаешь... Надо бороться.

— Как вы думаете, что может остановить так называемую «утечку мозгов» из страны?

— Период «утечки мозгов» за границу еще не окончился. Но мое личное мнение, будь созданы у нас даже минимальные условия для науки, очень многие ученые вернулись бы в Россию. Сегодня одна из самых основных проблем отечественной науки — это даже не ее скудное финансирование, а ее невостребованность экономикой. Чтобы наука была нужна государству, оно должно развиваться не на сырьевых, а на высоких технологиях. Сегодня, несмотря на некоторую стабилизацию, результаты нашей работы, прежде всего, интересны экономикам Америки, Европы, Китая и Японии. Представители этих стран — частые гости в наших лабораториях. Они внимательно следят за результатами исследований. Кстати, когда заходит речь о западных инвестициях, не мешало бы помнить, что западные инвесторы думают только о получении прибыли. Стратегические направления развития российской экономики требуют долговременных инвестиций, на которые иностранцы никогда не пойдут.

— Один профессор сказал, что его родина там, где стоит его письменный стол. А что для вас родина?

— Мой письменный стол стоит в Ленинграде. Значит, там моя родина. Меня приглашали работать за границу, и не раз. Впервые — в 70-м году в Южно-Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Но раз мы с вами сегодня разговариваем, моя реакция на приглашения понятна. А вообще за границей я бываю часто.

(Разговор прервало веселенькое трямканье мобильника нобелевского лауреата. Извинившись перед собравшейся публикой, Алферов ответил на звонок супруги так, словно зал был пуст, а сам он не был центральной фигурой встречи: “Я в Сталинграде, общаюсь с журналистами. Все хорошо. Тамара, я тебе звонил. Было занято. Пока”).

— Жена беспокоится...

—  Какой подарок на день рождения вы хотели бы получить от Господа Бога?

— От Господа Бога? Хотелось бы здоровья...

— А  вы верите в Бога?

— Я атеист. Но не принадлежу к воинствующим безбожникам. Религии существуют тысячелетия. Это мощный инструмент воспитания наций. Я всегда говорю, что Иисус Христос был одним из первых секретарей партячейки иерусалимского люмпен-пролетариата. Но религия и наука — разные вещи. Я всегда вспоминаю один военный анекдот. На нашей стороне воевали польские части. Перед боем в польской армии дьячок служит службу, а по окончании молебна протягивает крест командиру полка и говорит: "Целуй, как полагается". На что командир ему отвечает: "Да ты что, я член партии с 20-го года". А дьяк ему: "Целуй, дурак, я с 17-го".


— Жорес Иванович, вы ведете достаточно активный образ жизни. Как вам удается сохранить бодрость духа. Секреты есть какие-нибудь?

— Да, чересчур активный. Мне и жена об этом постоянно говорит. Да нет никаких секретов. И далеко не всегда удается сохранять эту бодрость. Бывают проблемы... Когда мне исполнилось 75, на свет вышла очень маленьким тиражом моя книга "Наука и общество". В ней я привожу слова героя моей с детства любимой книги Вениамина Каверина "Два капитана". Там Саня Григорьев говорит его (теперь уже и мой) главный в жизни лозунг: "Бороться и искать, найти и не сдаваться". Это правило моей жизни. При этом очень важно знать, за что ты борешься. Держать себя в форме помогает плавание. Постоянно я живу на даче в Комарово, под Питером. Это Академический поселок, построенный в 46-м году. Сталин подарил всем действительным членам Академии наук СССР в Москве, Ленинграде и Киеве по даче и земельному участку. На месте сгоревшей дачи академика Льва Семеновича Берга я в 70-м году построил новый дом, и с тех пор там живу. А в гараже  соорудил небольшой плавательный бассейн, и каждое утро проплываю 300 метров. Вот и весь секрет.

— Судьбу человека определяет его имя. Что означает ваше?

— Меня зовут Жорес в честь Жана Жореса — основателя французской социалистической партии, а моего старшего брата родители назвали Марксом, в честь Карла Маркса.

— Какой закон физики ближе всего к вашей жизни?

— Это сложный вопрос. Второй закон Ньютона. (Если исходить из того, что второй закон Ньютона — это основной закон динамики, то понятно, почему у академика, нобелевского лауреата и очень активного общественного деятеля он любимый. — Прим. авт.)

— Вы согласитесь с тем, что вы — гений?

— Нет-нет, ни за что...

— Многие видные ученые в школе успехами не отличались...

— Я закончил школу с золотой медалью.

— А ваше отношение к 40-градусному изобретению Дмитрия Ивановича Менделеева?

— Лично для меня его Периодическая таблица значит гораздо больше.